April 26th, 2017

Как продвигалась сталь (ч.1).

    Ни один из литературоведческих опусов, которые с недавних пор публикуются на сайте «Новый день», не оставляют меня равнодушным, но последний – Знаменитая и ужасная или триумф типичного неудачника: как и зачем закалялась сталь – особенно, заставив шевелить в инете и мозгами и взяться за перо.

    Интерес к Островскому и Корчагину у меня, вообще-то, давний. И помимо того, что «Сталь» перечитывал несколько раз . В детстве я каждое лето отдыхал, и сейчас бываю, в Новороссийске у родственников, не далеко от квартиры которых, в районе Мефодиевки, стоит мемориальный дом-музей Островского. Здесь Николай жил у знакомых матери в 1926-28 гг., именно здесь в 22 года, осознав бесповоротность своей инвалидизации и исключив самоубийство, он поставил все на одну карту и начал фанатично закручивать пружину литработы. Которая через шесть лет, распрямившись, выбросила его на орбиту.

    О чем мне думалось рядом с его домом?

    Новороссийск – южный, морской – исконно не курортный, а рабочий центр. А уж Мефодиевка пролетарско-хулиганским шумом славилась всегда. В 22 года в стесненных бытовых условиях лежать мумией у окна и ощущать свежий, с гор, ветер вместе с разлитой вокруг социальной энергией, знать, что уже никогда ты не сможешь пройтись теплым вечером по набережной с понравившейся девушкой (для меня показательно: о женщине он в КЗС пишет деликатно, тонко – лестница его чувств действительно высока) … Какая тут ТРАГЕДИЯ!

    Писательство в условиях физического обрушения – цель, смысл тире залог существования. А сюжет – оправдание собственной жизни, в которое должен был в первую очередь поверить автор сам. Отсюда убежденность и сила в словах. [Само]уверением в правильности юношеского выбора Островский отвоевывал у смерти для себя месяцы-годы жизни. Боль же и стресс, как бывает, помогали вывести личный потенциал (в данном случае литературный) на максимум.

    От этого мнения, в общем, я не отхожу и сейчас. Только в связи со статьей на NewDayNew зачитался новыми источниками и литературой (выделю подборки писем Н.О. и исследования Е. Толстой-Сегал ) – и появились уточнения. Такие:

1. Островский сильный коммуникатор и, в хорошем смысле, манипулятор.
[Spoiler (click to open)]

    Его успех был не возможен без сети умело и корректно задействованных родственников, друзей, знакомых. Н.О. легко сходился, пропитывал симпатией и аккуратно поддерживал отношения с людьми, полезными в достижении цели: соседка-переписчица, в Новороссийске библиотекари, приносившие книги на дом, комсомольцы, установившие радио, «старые большевики»-знакомые по санаториям, помогавшие «проталкивать» КЗС в Ленинграде и др.

    Как вируозно проходят в письмах запросы! Оцените. Вот, могущественного на тот момент канд. в чл. Политбюро Г.И. Петровского он наводит на мысль достать ему из архива только что умершего Горького черновик статьи о КЗС: «Дорогие Григорий Иванович и Доминика Федоровна! Простите меня, непутевого, за молчание. Прошу верить, что единственная причина – мое желание не надоедать вам. Нет хуже назойливых людей… Только смерть его сказала нам, каким дорогим, каким родным был он для всех нас и как тяжела утрата. Осиротели мы без него. Я думаю о той ответственности, которая ложится на каждого из нас, молодых, только что вступающих в литературу писателей. Большая грусть у меня на сердце, не развеялась она еще. Лахути рассказывал мне позавчера, что когда он гостил в конце апреля у Алексея Максимовича, то Горький работал над статьей о романе «Как закалялась сталь». Каковы его мысли о книге, я не знаю. Литературное наследство хранит эту дорогую и нужную для меня статью. Как бы сурово ни критиковал меня великий мастер, но это самый дорогой и нужный для моего роста, для моего движения вперед документ. Я и вся моя семья ждем Вашего приезда. Приезжайте скорее, родные. Крепко жму Ваши руки. Преданный Вам Н. Островский».

2. Инкорпорирование во власть и материальный аспект важнейший стимул его литературной деятельности.

«Неужели ты у власти ничего не заслужил лучшего, чем рыться в земле? Я думала, ты давно уже комиссар или что-нибудь в этом роде. Как это неудачно у тебя жизнь сложилась …», – больной укор, вложенный в уста Тони, сам Островский, по-моему, намеревался опровергнуть. «[Я] нашел свое место в железной схватке за власть», – думает Павка в конце книги. Важные слова. Везде в тексте КЗС – «в строю», «вернуться в строй» … И становится понятно в какой именно строй – в «строй власти» (и на руководящую, направляющую).

    Островский работал в ЧК, окружкомах РКСМ, партинстанциях, понимал механику госуправления, и – для возвращения (возвышения?) сюда в другом качестве – применял эти знание, опыт. Так, каждое из опубликованных личных его писем с идеологической точки зрения безупречно – агитплакат. Прям наклеивай! И вдруг неожиданно: «Знаешь, на бумаге всего нельзя рассказать, бумага плохой конспиратор, встретимся – обо всем расскажу …» А ну не чекистская ли perlustro-предусмотрительность тут срабатывает? (Вообще, показалось, написано так с расчетом даже – пусть бумагу прочитают). Мыслится мне, если под углом этой «хорошей конспирации» начать рассматривать его действия в целом – под бинтами обрисовывается костяк тонкого стратега.

    А в Сочи свой коммунально-бытовой фронт накладывает на классовый. Пишет сильно, знает по каким адресам отправлять, организует. Песня! (И победил же).
«… Я с головой ушел в классовую борьбу здесь. Кругом нас здесь остатки белых и буржуазии. Наше домоуправление было в руках врага – сын попа, бывший дачевладелец. Я и Рая, ознакомившись со всеми, организовываем рабочих и своих товарищей, живущих здесь, и требуем перевыборов домоуправа. Все чуждые взбесились и все, что могли, делали против – 2 раза срывали собрание. Загорелись страсти. Но, наконец, в 3[-й] раз собрались у меня в комнате все рабочие и комфракция, и наше большинство голосов выбрало преддомуправ[лением] рабочую, энергичную женщину. Домоуправление в наших руках. Потом пошла борьба за следующий дом. Он после «боя» тоже нами завоеван, бывший пред. – темная политическая личность. Буржуйский прихлебатель, скрывал, наверно, все курортсборы и наделал разных махинаций с бывшими владельцами … Мы этих белых гадов выпрем и из другого дома … Я ведь тоже служил в ЧК, душа с них вон, гадов … Я уже послал два резких письма. И если не удастся пробить дыру, организуем наступление через прокурат[уру], ГПУ и т. д
… Вся эта буржуазная недогрызь бегает и шныряет и находит, к возмущению нашему, поддержку в аппарате. Мы говорим, что вот буржуи живут в государственном доме – потесните их, а нам нагло отвечают: «Там нет жилой площади свободной». В доме остался только один враг, буржуйский недогрызок, мой сосед. В бессильной злобе эта сука не дает нам топить, и я сижу в холодной комнате … Кто-то из этих бандитов бросил мне камень в окно, целился в голову, да плохо, разбилось только стекло, это уже не первая бомбардировка. Пользуясь моей беспомощностью, когда Рая уходит, начинают меня атаковать камешками»
.

Как продвигалась сталь (ч.2).

В подтверждение второго тезиса, о материальном. Из писем Н. Островского. Однобоко – для выравнивания существующего образа. No comment.

«Прошу редактируемом вами массовом издании романа «Как закалялась сталь» обязательно поместить предисловие [канд. чл. Политбюро] Григория Ивановича Петровского ... Насчет орденских документов я напишу в сберкассу, чтобы они прислали мне через фельдсвязь НКВД ... Квартира [в Москве] из 3 комнат, кухня, ванная и прочее … дирекция дороги предоставляет мне салон-вагон … не хочу рассказывать о своих сочинских секретарях, все они не стоят одной твоей ручонки. Это просто служащие. Я плачу им 120 рублей, и они сухо и скучно работают ... Как ты смотришь на то, если бы я написал письмо товарищу Микояну с просьбой помочь тебе поступить в Промышленную академию? ... Рассчитываются в редакции далеко не аккуратно. Там укоренился противный закон: получать гонорары с бою, но я не могу так ... В Сочи сделано все, чтобы отгородить меня от любопытных дам, бездельничающих курортников. Пошли на крайнюю меру – у дома стоит милиционер и вежливо отпроваживает любопытных, пропуская только к секретарю по делу ... ЦК вынес решение издать в количестве 500 000 экземпляров… Сейчас тираж 1 072 000 экземпляров».

[плюс несколько квартирно-фронтовых писем, поразмышлять]
12 сентября 1934 года, Сочи. С. М. Стесиной
Милая Соня! Товарищи Анна и Матэ Залка пишут мне, что ЦК комсомола ходатайствует перед Моссоветом [о предоставлении] квартиры для меня. Ты, конечно, знаешь, Соня, что такое получить квартиру в Москве, – это значит – пройти сквозь огонь и медные трубы, взяв приступом тупики и барьеры в учреждениях, ведающих квартирами, для этого нужно быть закаленным бойцом и человеком с крепкими нервами, вот почему я прошу тебя, Соня, узнай у товарищ Анны или у тех, кто это знает, как развертывается наступление на этом фронте, и, где сможешь, присоединяй и свои силенки к тому, чтобы парнишка вернулся к Вам в Москву в ближайшие дни, пока не настали холода. Ты поймешь и без слов, что я хочу, помни, что я ожидаю твоего письма. Жму твою маленькую руку. Николай.

17 сентября 1934 года, Сочи. М. З. Финкельштейну
Дорогой Мишенька! Дней пять назад получил от Матэ Залка открытку. Он пишет, что ЦК комсомола вынес уже обо мне решение в отношении квартиры… Напиши, дорогой, мне хоть пару слов, что нового ты слыхал. Если бы ты знал, до чего мучительно хочу я в Москву, это стремление овладело мной целиком. Я прямо сплю и вижу Москву. Братишка Миша, ты человек бывалый, испытанный боец и великий спец в прошибании тупиков. Скажи, положа руку на сердце, выйдет ли что реальное из всех этих действий, или мне надо забыть дорогу в центр Союза и загнать мечту кулаками в долгий ящик и начинать работу в этих условиях начинающейся осени и бесконечных дождей, ибо жить-то надо и, значит, надо работать, ибо жизнь – это труд, а не копчение неба. Братишка Миша, дай подержать свою лапу, будь нежен к своей жене, ибо жена – это не означает исчадие ада, а существо, данное нам природой для нежного и осторожного обращения. Миша, в душе у меня немножко грусть, потому что я хочу в Москву… Мендель Маранц сказал бы: «Дурак, почему у тебя нет дяди управдома?» Не дрейфь, Мишенька, жизнь – это такая штуковина, где ночь сменяется пламенным ураганом, и мы еще заживем с тобой, споем на пару: «Рахиль, ты мне дана небесным провиденьем…» Будьте добрее, братишки, живите дружно, ибо дядя Коля – за единство рабочего класса. Преданный Вам Колька, бузотер, но все же артельный парень, «свой вдоску», не литературно, но факт.

3 августа 1935 года, Сочи. Президиуму ССП УССР
Дорогие товарищи! Простите за долгое молчание. Я непростительно серьезно заболел. Основные позиции заняли врачи и делают все, чтобы так или иначе воздействовать на предательское тело. Товарищи из горкома ВКП(б) обещали мне написать Вам обо всем, что решено нами в отношении строительства дома. Я, признаюсь, сначала было хотел с благодарностью уклониться от Вашего большого подарка. Но товарищи из краевого комитета партии «призвали меня к порядку». Тем более что, как я узнал, в этом есть инициатива и Г. И. Петровского. Это для каждого из нас уже не личное дело. Кстати, врачи единодушно твердят, что львиную долю моего здоровья съедает отвратительная квартира. Конечно, будь я парнишкой «на ходу», то все это было бы пустяком. Но сейчас, когда все время через тонкую перегородку слушаешь по четыре часа «собачий вальс» на пианино… и когда в трех шагах живет артист, играющий на саксофоне и репетирующий минимум по три часа в день (бывают же такие трагические совпадения – столько артистических натур в одном доме), и если к этому добавить низкую, душную комнату, выходящую окнами в тупик, куда не проникает свежий воздух, то это не очень-то весело.
Мы считаем, что дом должен быть построен в Сочи, но не в Хосте. Секретарь горкома ВКП(б) и уполномоченный ЦИК СССР по курортным вопросам, совместно с председателем горсовета, приняли в этом деле живое участие. Они выбрали площадку для строительства, где сейчас стоит старый домик в большом фруктовом саду, в тихом, изолированном от шума переулке, в высокой части города, недалеко от моря. Главное, чего они искали, это тишины и большого сада. Кажется, товарищи даже нашли строительную организацию, могущую заняться этим делом, – товарищи Вам напишут обо всем детально. Самое основное, – чтобы строительство было проведено быстрым темпом – иначе все теряет свое значение. Дорогие товарищи! Если Вы уверены в том, что дача может быть построена к весне будущего года, не позже, то лишь в этом случае допустима затрата средств. Я имею право сказать Вам это, потому что разгромленное здоровье никак не обещает мне долголетнюю жизнь. И здесь темпы изменения бытовых условий должны быть стремительны … Буду писать Вам. Передайте от меня дружеский привет всем моим соратникам на литературном фронте. Крепко жму Вашу руку. С коммунистическим приветом! Н. Островский.

27 марта 1936 года, Москва. Л. Н. Берсеневу и А. Н. Позняку

Дорогие Лев Николаевич и Анатолий! Пишу кратко. Прошу Вас сделать следующее: 1. Построить к 15 апреля деревянный гараж за мой счет. Деньги вышлю телеграфом немедленно, когда укажете – когда и кому. Наряд на автомашину получен на Сухумское отделение Автосбыта. Лимузин будет доставлен в Сочи 25 апреля. 2. Прошу в ближайшие дни перевезти с Ореховой улицы беседку в сад новой усадьбы, и устройте там на самом удобном месте, не расходуя средств на постройку новой беседки. 3. Установить антенну с канатиком для радиоприема с эфира. Приемник ЭЧС-4 пришлю матери в новый дом на днях. 4. Очень прошу тебя, товарищ Позняк, закончить работы как можно скорее, так как 28 апреля я буду уже в Сочи. 5. Договоритесь с совхозом «Южная культура» об озеленении участка, чтобы к моему приезду все работы по насаждению мандаринов и прочих «субтропиков» – были закончены.